Аспенский формат

В захолустный, когда-то шахтерский городишко Аспен в штате Колорадо, нынче зарабатывающий исключительно на сдаче домиков в аренду горнолыжникам и продаже им сувениров, несколько раз в году съезжаются чиновники из федеральных министерств, топ-менеджеры банков и корпораций, офицеры из Пентагона и ЦРУ.

aspen-institute

В течение недели по восемь-девять часов в день они обсуждают за круглым столом работы Аристотеля, Гоббса, Руссо и других мыслителей, посвященные природе лидерства, а по вечерам репетируют постановку трагедии Софокла «Антигона». Чаще всего этот лидерский семинар участникам оплачивает их корпорация или ведомство перед повышением по службе. Среди людей, сделавших блестящую карьеру, в ходу негласное мнение, что в Аспене обязательно нужно побывать, чтобы возродить в себе любовь к жизни и вернуться к работе со свежими идеями. Поэтому находится много желающих посетить необычный семинар за свой счет, готовых заплатить от восьми до двенадцати тысяч долларов за удовольствие почитать Фукидида, Макиавелли и Федора Достоевского.

Аспенский институт – один из самых необычных образовательных центров с точки зрения методики преподавания. Подобных заведений в США немало, но славятся на весь мир два – Аспен и Сент-Джон колледж. В последнем студенты на протяжении первого года читают античную литературу, историю и философию на древнегреческом языке и обсуждают эти тексты в ходе живой дискуссии за круглым столом. Второй год посвящен обсуждению латиноязычных текстов – наследия Древнего Рима и Средневековья, третий и четвертый – классической европейской традиции (произведений Шекспира и Сервантеса, Спинозы, Гегеля, Маркса и Льва Толстого). Казалось бы, выпускники этого колледжа не имеют никакой профессии. Тем не менее корпорации выстраиваются в многолетнюю очередь за ними, поскольку каждая стремится заполучить на должность директора по развитию компании человека, получившего такое образование. Подобный эффект дает и Аспенский институт: хотя участник лидерского семинара не получает никаких прикладных умений, он чрезвычайно затребован рынком. Этот проект необычен для украинской ментальности, поскольку не дает эффекта, который можно было бы пощупать. Он дает лишь изменение сознания участников семинара: они либо совершают открытия при чтении текстов, либо приходят к неожиданным выводам в процессе их обсуждения.

Сформированной группе за месяц до семинара рассылают сборник текстов. Затем участников вывозят, просят отключить мобильные телефоны и приступить к работе. День за днем они сидят за круглым столом и в сопровождении четырех предварительно обученных модераторов ведут дискуссии о природе человека, правах индивида, собственности, общественных конфликтах, равенстве и свободе, религиозных и общечеловеческих ценностях, ответственности лидера перед обществом. Модераторы по очереди предоставляли слово каждому, предлагая высказаться по поводу того или иного
отрывка. Участникам навязывают простой набор правил: говорить по одному, не более двух минут, не перебивать. Модераторы жестко отслеживают этот формат, который в результате приводит к удивительному эффекту. Вырванные из своей повседневности и помещенные в камерную обстановку люди, каждый с немалыми амбициями, вдруг понимают, что им интересно слушать друг друга. Они подвергают сомнению массу стереотипов, над которыми в обыденной жизни просто не успевали задуматься.

Так, участники семинара единодушно развенчали один из стереотипов. При обсуждении отрывка из книги Чарльза Дарвина «Происхождение человека и половой подбор» родилась идея о невозможности дальнейшей эволюции бедных стран. Такая концепция привела участников к общему выводу: бедность все-таки порок. «Хотя для украинцев это довольно необычная идея, все согласились с тем, что каждый должен стремиться к обеспечению своих базовых потребностей, чтобы иметь возможность размышлять о вещах более высокого порядка. Когда мы рассуждали о долге лидера перед обществом и задумались над смыслом слова ”долг”, возникла вторая непривычная идея. В итоге мы пришли к выводу, что лидер живет в долг: общество одолжило ему ресурсы, надежду, харизму, которые он должен вернуть с процентами».

По вечерам уставшие от напряженной интеллектуальной работы участники не расходились, а репетировали пьесу «Антигона» в собственной интерпретации, в которой должны играть они все. Им предоставили право переписать трагедию по своему усмотрению, сделать ее комедией или фарсом, но при этом требовалось сохранить интригу и главных героев. Это – традиция Аспенского семинара, имеющая как минимум два эффекта: коммуникационный и терапевтический. Она принуждает самоорганизоваться группу людей, у каждого из которых есть немалые амбиции. «На семинаре модераторы создают очень уютную и неконкурентную среду – их роль в предотвращении личностных конфликтов. Всякий раз, когда группа заходит в клинч, модератор дает отсылку к тексту, который позволяет найти взаимопонимание. А лидеры, привыкшие к жесткой конкуренции, испытывают потребность выплеснуть избыток деструктивной энергии. И такую возможность им дает театр. Мы заканчиваем двумя текстами: работой Вацлава Гавела об ответственности лидера в глобальном мире и древним произведением Фукидида о неразумном поведении лидеров одного городка, которые мыслили локально и погибли в войне между Спартой и Афинами. Совмещение этих текстов, разных по времени и культуре, создает напряжение, которое выливается в перепалке между Креонтом и Антигоной».

Аспенский институт, деятельность которого в начале 50-х годов прошлого века полностью финансировал его основатель, чикагский бизнесмен Вальтер Пэпке, а сегодня институт зарабатывает самостоятельно от 120 до 140 млн долларов в год.

Французскому композитору Шарлю Гуно, автору знаменитой оперы «Фауст», приписывают такие слова: «В молодости я говорил: я и Моцарт, потом стал говорить: Моцарт и я, теперь говорю: только Моцарт». Явление просыпающегося в зрелом возрасте почтения к классическим авторитетам общеизвестно. Философ номер один прошлого века немец Мартин Хайдеггер в старости каждый вечер читал античных авторов. Большая часть «Опытов» французского мыслителя Мишеля Монтеня посвящена размышлениям о героях и укладе жизни античной древности и сравнению с ними
современной автору эпохи. И таких примеров – великое множество.

Обращение старшего поколения к классике молодежь обычно объясняет разочарованием в собственной жизни и творчестве или неспособностью воспринимать новое. Неверно ни то, ни другое. Просто со временем накапливается жизненный опыт, который выражается, в частности, в понимании того, что все на свете уже когда-то случалось. Недаром считается, что всю мировую литературу можно свести к 36 сюжетам (в литературоведческих исследованиях называют разные цифры, но сути это не меняет).

Мифологический сюжет, который лег в основу упоминаемой в статье трагедии древнегреческого драматурга Софокла «Антигона», уже в античные времена был использован в нескольких произведениях. В последующие века к нему обращались постоянно, интерпретируя его в широком диапазоне от трагедий до опер. Рекорд поставил XX век – более тридцати «Антигон», написанных самыми разными авторами, в числе которых знаменитые Жан Кокто, Бертольд Брехт и Жан Ануй. Объяснить такой интерес легко. История противостояния Креонта, правителя древних Фив, запретившего дочери царя Эдипа хоронить брата, сражавшегося на стороне врагов Фив, и Антигоны, которая нарушила запрет и заплатила за это жизнью, дает возможность для множества толкований. У Софокла Антигона не выполняет приказ правителя потому, что не имеет права смертный Креонт отменить данный богами закон, согласно которому похоронить родного по крови человека – священный долг. Ну а дальше каждый новый автор приспосабливал древний сюжет к нуждам своего времени. Так, Жан Ануй, чья «Антигона» гремела в середине прошлого века в театрах всего мира, избрал противостояние Антигона – Креонт как повод высказаться о взаимоотношениях личности и подавляющего ее государства. Но его пьеса была написана во время Второй мировой войны, когда многим французам казалось, что тоталитаризм в виде прямой политической диктатуры неизбежен. Сегодня противостояние личности и государства осталось, но приобрело совсем другие формы.

Произведения классиков выигрывают у современных авторов, поскольку от размышлений над поднятыми в них вечными вопросами (Достоевский) нас не отвлекают сиюминутные одежды, в которые эти вопросы облечены. Время уносит шелуху внешнего сходства, оставив лишь вечную суть. Почти все герои Достоевского рождены реалиями тогдашнего времени – Федор Михайлович, как бы сейчас сказали, мониторил прессу ежедневно. Но кому, кроме историков литературы, сейчас интересно, какие именно персонажи тогдашних газет вызвали появление на свет Родиона Раскольникова и семейки Карамазовых?

Еще одна привлекательная сторона аспенского формата – коллективное обсуждение прочитанного. Все мы давно разучились читать серьезные тексты. Ведь в этом случае чтение – не просто усвоение информации (ну какую информацию можно почерпнуть из софокловской «Антигоны»?), а диалог с автором, продуцирование собственных мыслей по поводу прочитанного. Но человек не может мыслить, так сказать, «вообще». Очень хорошо по этому поводу сказал классик английской литературы прошлого века Сомерсет Моэм: «Я думаю тогда, когда я пишу». На аспенских семинарах думать начинают тогда, когда говорят. Вопреки расхожим формулировкам, спор ни рождает истину, ни убивает ее. Он прежде всего помогает отточить свою собственную мысль. А значит (если верить Декарту с его «cogito, ergo sum»), дает возможность человеку убедиться в собственном существовании в качестве уникальной личности, а не объекта для манипуляций извне.

Источник:

  • http://www.expert.ua/articles/18/0/5732/

Картинка:

  • http://corporate.comcast.com/images/aspen-institute-blog.jpg

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *