"КОНОГОНКА"

Тибет… Как много в этом слове. Где-то здесь скрывается загадочная Шамбала, именно сюда едут искать просветления, в этой стране самые высокие горы — мечта альпинистов и фотографов.

Тибетский автономный район — очень спорная часть Китая, здесь совсем другой язык, другие люди и обычаи. С одной стороны, это место закрыто для иностранцев, чтобы попасть сюда нужно приобрести дорогостоящий пермит (разрешение), а заодно джип-тур и экскурсовода.

С другой же, — туристическая Мекка, где в строго определенных местах позируют местные дети за деньги, где куча сувениров и почти не осталось ничего от той самобытной жизни, посмотреть которую сюда и едут.

За пределы этого попасть можно только самостоятельно, чего джип-тур не предполагает.

Можно в ТАР попасть и нелегально, но постоянно бояться полиции и ходить по городам, оглядываясь, — удовольствие ниже среднего.

Мало кто, даже среди опытных самостоятельных путешественников знает, что Тибет значительно больше нарисованной на карте Китая территории. Сюда входят и северные районы Индии, и западные Ганьсу и Сычуань, и северная Юннань.

Именно здесь, куда практически не ступает нога иностранца, можно увидеть Тибет во всей его красе — бесплатно и вполне правомерно.

Путешествие по западной части Сычуани стало одной из самых важных составляющей моей поездки. Не сезон, холодно, горы, опасно — пугали меня, когда слышали, что в январе я готова свернуть с дороги, проходящей по уже теплому южному Китаю и уехать по 318 — южносычуаньской — трассе. Но если я что-то решила, то отговаривать меня бесполезно.

Дорога в Тибет начинается от небольшого городка Я’ан, в 120 км от Ченду — столицы Сычуани. Здесь, среди бамбуковых зарослей, из почти тропических лесов она поворачивает на запад — в горы.

Кандинг — последний китайский город в этом направлении, по-зимнему дождлив и сумрачен, еще на рассвете я покидаю его и почти сразу попадаю в другой мир. Неуютный город остается где-то далеко внизу, накрытый тучами, которые теперь под ногами — так и хочется спрыгнуть на них и оказаться в мягких облачных лапах.

Там же внизу остались птицы. Люди, деревья — впереди только небо, горы и солнце, такое яркое, рассыпающееся в снежинках тысячами солнечных зайчиков, заставляет довольно жмуриться и улыбаться.

Только здесь можно попробовать обветрившимися губами на вкус ветер, загадать сразу тысячу желаний — и они сбудутся — глядя на звезды, только здесь — на высоте 5000 метров можно остаться наедине с собой и услышать, чего ты хочешь на самом деле.

Горный серпантин через перевал высотой 4000-5500 метров, на котором с трудом разъезжаются 2 машины, частично сползший вниз, то и дело встречаемые обвалы — страшно, но только первое время. Потом, завороженная окружающим миром, я забыла об опасностях, за что поплатилась сильнейшей головной болью.

«Горняшка» — опасная болезнь, возникающая, если быстро подниматься вверх, закончиться может всем, чем угодно, вплоть до летального исхода. Я же за несколько часов набрала больше километра, так что, можно считать, что мне повезло—отделалась легким недомоганием.

Когда забираешься так высоко вокруг — остается только два цвета: синий — небо и реки — и белый — снег и лед, поэтому любое яркое пятно неизбежно притягивает взгляд, будь-то неведомо как оказавшееся здесь зеленое дерево или тибетские флажки с буддистскими текстами (лунгта), которыми обозначены святые места.

Эти флажки иногда встречаются там, куда на первый, да и на все последующие, взгляд человеку не добраться — на горной вершине, которую не могут покорить альпинисты, на отвесной скале, к которой только на вертолете можно подлететь. Как там оказываются лунгта, мне до сих пор неизвестно.

Тибетцы — народ абсолютно особый, не похожий ни на китайцев, которых в Тибете живет достаточно много, ни на среднеазиатов, которые соседствуют с этим горным народом на западе. Среди них всего 25% грамотного населения, большинство из которого не умеют ни читать, ни писать.

Но они настолько по-житейски мудры, что это перестает иметь какое-либо значение.

В отличие от китайцев, иностранцев они встречают скорее настороженно, ездить автостопом здесь гораздо сложнее: тибетцы далеко не всегда готовы подвезти бесплатно, но этот народ невероятно гостеприимен.

Обычная ситуация для тех мест — я стою на дороге, ожидая машину, уже под вечер, понимаю, что скорей всего сегодня не уеду. Мало кто поедет в темное время по горным серпантинам.

Подходит сначала один местный житель:

— Сегодня машин уже не будет, можешь переночевать у меня.
— Спасибо, я немного еще подожду.
— Хорошо, но если не дождешься, приходи обязательно.

Чуть позже подходит еще один. Через некоторое время он принес мне немного сам поесть — я не просила. За те 2 часа, что я провела возле этой деревушки, кажется, получила приглашение в каждый дом.

Там же — в Сычуани — меня впервые пригласили переночевать в монастыре. Я до сих пор не знаю почему, это совсем не типично для тибетского буддизма. В Батанге я бродила по городу поздно вечером, не зная, куда пойти переночевать.

В гостиницу? А где найти дешевую? В палатке? Как выбраться из города?

Окончательно устав от поисков, присела отдохнуть, здесь-то и подошел один из монахов:

— Привет, ты откуда?
— Из России, путешествую сейчас.
— Я вижу, что ты устала, пойдем со мной.

Так я попала в монастырь: общая комната, в которой после всех дневных дел собрались на ужин монахи. Питаются они в основном цампой — ячменной мукой грубого помола. Едят и в изначальном сухом виде, и смешивая с маслом и сахаром, и пекут лепешки, которые размачивают потом в соленом чае с молоком.

Питательно и полезно, даже, в общем, вкусно, если хотя бы изредка разнообразить цампу чем-нибудь еще.

После еды меня отвели к ламе — главе монастыря. Он немного говорил по-английски.

— Чего ты ищешь? Себя?
— Я и сама пока не знаю, может быть и себя.
— Себя нужно искать внутри, до тех пор пока ты не поймешь этого, ты не сможешь ничему научиться.
— Как мне научиться принимать людей такими, какие они есть? Любить их такими?
— Я не буду тебе объяснять, такие вещи нужно познать самому. Просто иди той дорогой, которую ты выбрала, мне почему-то кажется, что ты сможешь пройти ее до конца.
— Мне будет сложно?
— А ты знаешь легкие дороги? Всегда можно отступиться, но кто тогда ответит на твои вопросы, они ведь так и останутся с тобой. Иногда будет казаться, что дальше ты не сможешь пройти, но ты пытайся, рано или поздно найдешь свою тропинку.

Я часто вспоминаю этот разговор: когда становится лень что-то делать, о чем-то думать.

Когда кажется, что я зашла в тупик или когда ничего не получается. «Рано или поздно» я действительно нахожу свою «тропинку», главное не останавливаться.

Меня положили спать в отдельной комнате, дали выспаться, несмотря на то, что сами монахи встают довольно рано. Пока я завтракала, ко мне снова подошел лама:

— Если устанешь, проголодаешься или будет негде переночевать, просто приходи в любой монастырь, если захочешь что-нибудь спросить — тоже. Тебе можно.

Еще несколько раз я в сложных ситуациях приходила в различные монастыри, но нигде не встречала отказа.

Мне удалось столкнуться и с бытом деревенской жизни тибетцев. Из-за обвала на нужной мне трассе, я была вынуждена вернуться и обойти этот участок по дороге местного значения.

Обледеневший серпантин, проходивший по ущелью, оказался местом, где в день проходят от силы две машины.

Чаще всего это были маршрутки, до отказа забитые местными жителями. С трудом за двое суток преодолев 200 километров, уже поздно вечером я оказалась в небольшой деревне, которой нет даже на Гугл-картах.

Водитель, который привез меня сюда, сообщив о том, что гостиниц тут нет, с легким ехидством в голосе поинтересовался, где я намерена ночевать.

Я посмотрела по сторонам и поняла, что на улице совсем не лето, да и искать место под палатку в полной темноте в горах равносильно самоубийству. Попросила показать мне монастырь, если таковой имеется (в этих местах вполне мог оказаться) либо любое место, где я могла бы переночевать.

Ехидство, замеченное ранее, никуда не исчезло, наоборот.

— Поехали, отвезу тебя, глупую.

Большого выбора у меня не было. Через несколько километров он останавливается, показывает на дом: «Вот там можешь остаться». Я с опаской заглядываю внутрь: около 30 мужчин разного возраста — играют в подобие домино, курят, громко общаются. Посредине этой комнаты — кровать.

Я достаточно неприхотлива, но такой вариант был все же не для меня, особенно если учесть тот ажиотаж, который наступил при виде иностранки. Спасли меня два совсем еще юных парня, которые, чуть понимая английский, узнали у меня, чего я хочу, и незаметно вывели меня на улицу:

— Пойдем, не бойся, мы отведем тебя к нашему ламе (или к нашей — это оказалась она).
— Спасибо.
— Не за что, ты извини нас всех, просто здесь раньше никогда не появлялось никого из европейцев.

В доме, в который меня привели, уже собирались ложиться спать, но гостю были рады.

— Замерзла? Садись у огня.

Мне показали место у очага и налили тибетского чая — соленого, с молоком и маслом.

Сыновья Ма — так звали ламу, принесли теплую еще лепешку и тарелку овечьего сыра — что-то вроде брынзы, с крупинками льда.

— Ты пока перекуси, а мы приготовим поесть.

После ужина и кратких расспросов, кто я и откуда, легли спать. Под двумя теплыми одеялами, у огня, с мурлыкающей кошкой под боком, мне не было так уютно даже в многозвездочных отелях.

Утром, за завтраком, мне сказали, что могу оставаться в этом доме столько, сколько мне нужно. Это оказалось кстати — уехать я не могла еще почти неделю — просто не было машин.

Обычно утром вместе с младшими детьми я шла в лес, на горе рядом с деревней, где мы собирали сушняк. Если кто-то из них видел машину — с высоты дорога проглядывалась далеко — звали меня, и я быстро спускалась вниз, чтобы махнуть рукой очередной маршрутке, поговорить с водителем и убедиться, что мест нет, и меня не могли взять даже за деньги.

К вечеру я возвращалась в дом Ма.

Мы много разговаривали с ней. Незнание языков почему-то совсем не мешало: где-то переводил ее внук, учивший английский в школе, немного китайского, немного тибетского, а чаще всего понимание происходило без слов:

— Ма, как стать счастливым?
— Просто быть им. Счастье не зависит ни от чего. Ты можешь наслаждаться каждым моментом, а можешь в той же самой ситуации быть несчастной. Все внутри тебя.
— Я смогу этому научиться?
— Ты уже умеешь.
— Ма, как я узнаю, что учусь правильному? Что моя дорога верная?
— Не бывает верных или не верных дорог, к вершине можно прийти с любой стороны. Чем выше ты поднимаешься, тем это будет понятнее. Но не забывай, чем выше, тем сложнее идти дальше.

Она каким-то образом выбирала именно те слова и сравнения, которые я обычно использовала сама.

— Если сложно, остановись немного, оглядись. Не надо торопиться, все придет вовремя. То, что кажется сложным и непонятным сейчас, со временем станет простым.
— Ма, может мне остаться здесь? Мне здесь спокойно и хорошо. Здесь так, как мне хотелось бы быть.
— Тебя никто не прогонит, но нужно ли оно тебе? Подумай.

Я думала 2 дня. Однажды проснулась ночью, вышла во двор и долго смотрела на звезды. Таких звезд, как там, больше нет нигде.

Тихо подошла Ма, села рядом:

— Ты поняла?
— Да.
— Завтра с утра приедет твоя машина.

Также тихо она ушла, а я сидела до самого рассвета. После завтрака, мне дали с собой несколько лепешек и сыра, который мне так нравился.

— Тебе пора, прощай — я верю человеку, который за неделю стал мне очень близким.
— Спасибо, — ухожу, не оглядываясь, спускаюсь на дорогу и почти сразу вижу машину.
— Ты куда?
— В Шангри-лу.
— Мы тоже, залезай.

Так закончился мой Тибет. Мне иногда снится Ма, она что-то рассказывает, отвечает на мои незаданные вслух вопросы.

Мистика? Не бывает? Может быть, но я верю, что и вправду общаюсь с ней — старой уже женщиной, с мудрыми и ясными глазами, человеком, к которому за советом ходят со всей округи.

Я уезжала из Тибета, точно зная, что рано или поздно вернусь сюда. Загадочная и зовущая страна, откуда никто не уходит прежним. Место, которое навсегда остается с тобой.

Текст и фото (адаптировано):

• Марина Косарева. Таинственный Тибет / http://onetraveller.ru/glaza/tainstvennyj-tibet.html#more-179